Some thoughts.

С возрастом я всё меньше и меньше пишу, но не потому что мне это больше не нравится, а потому что усложнились мысли, предпосылки и аргументы. Высказать своё мнение в разговоре с другом куда проще, чем облечь его в форму материально существующего текста.

Подвергать сомнению любую, даже самую, казалось бы, банальную информацию - это не только часть моей профессии, но и неотъемлемая составляющая моего повседневного бытия как человека с исправным мозгом. В последние пару лет я осознала всю ответственность, которую несет человек, высказывая своё мнение публично. И степень этой ответственности никак не зависит от того, сколько человек читают мой блог или мои записи на инстаграме: для меня это постоянная величина.

Однако, привычка разумных людей отмалчиваться и игнорировать невежество других приводит к тому, что как в интернете, так и в реальной жизни стереотипы, непроверенная информация и откровенная ложь распространяются как эпидемия, а рациональный, качественный контент можно по пальцам сосчитать.

В моём случае примешивается ещё и языковой "когнитивный диссонанс": я в основном получаю информацию на английском и немецком, а писать стараюсь на русском. Каждый раз, когда пытаюсь оформить свою позицию в адекватное предложение, две трети мыслительного процесса приходится буквально переводить на родной язык. Кроме того, сейчас мой японский достиг довольно высокого уровня, так что размышления теперь протекают на четырех языках в зависимости от темы.

Я не знаю, насколько очевидны проблемы полиглотов, но иногда это может стать занозой в повседневной жизни. Идеально, конечно, когда круг общения состоит из таких же людей, как я, но это скорее редкость, чем реальность.

А ещё я по маме скучаю. Как всегда, конечно, но особенно в моменты депрессии, ибо голос разума в моей голове всегда разговаривает со мной маминым голосом. Мне не хватает общения с ней, за неделю набирается событий на два часа повествования, а мыслей так вообще непочатый край.

Кстати, с начала весеннего семестра прошла неделя, и я определилась со всеми курсами. Сдала входной тест на высший уровень по японской грамматике, но осталась на предпоследней ступени по всем остальным предметам по японскому языку. Не было времени подготовиться к переходу, да и в целом высший уровень мне не нужен. Тот, на котором я сейчас, по идее соответствует экзамену JLPT N2, именно его я собираюсь сдавать по возвращении в Германию.

Так же я взяла курс лекций по международным отношениям в Азии на японском языке. Первое занятие было сложным, но я многое поняла, и меня это безумно обрадовало. До следующего понедельника буду учить специальные термины.

И последний предмет, который я буду посещать в этом семестре, это начальный курс корейского языка. Я уже давно восхищалась им и хотела начать изучать, и вот, наконец, подвернулась возможность. Этот курс тоже преподается на японском языке, так что я, можно сказать, полностью погрузилась в языковую среду по крайней мере в рамках учебы. Ожидаю от последних трех с половиной месяцев (!) в Японии роста словарного запаса и способности воспринимать японскую речь на слух.

К слову, в Японии заметно улучшился мой английский. Я спокойно смотрю фильмы и шоу на Youtube (например, Last Week Tonight) без субтитров. В Германии у меня всё же были с этим проблемы.

Вообще, оглядываясь назад, я довольна тем, насколько смогла развить свои способности, расширить знания и углубить понимание социальных и политических вопросов в последние годы. Я осознала, что четыре языка и опыт жизни в трёх разных странах сами по себе дают дополнительный ментальный багаж и угол обзора, доступный далеко не всем.

Мне хочется написать о более конкретных вещах, но, наверное, в другой раз. А этот пост, можно сказать, просто мысли вслух в промежутках между готовкой ужина и делами по дому.

Ну, и напоследок! Моя любовь к фотографии только растёт, и я пытаюсь выжать из своего старенького Nikon со стандартным объективом всё, что могу. На прошлых выходных снимала танцовщицу из Австралии в закоулках Синдзюку, и мне дико понравился процесс. У меня нет опыта снимать людей, так что поле это непаханое-нехоженое. Тем не менее, я довольна результатом и хочу снимать ещё.

А ещё я попробовала себя в портретной съемке на Галину крутую камеру, и это, конечно, совершенно другой уровень. И цвет, и глубина, и качество. Попускала слюни, но реальность быстро закатила мне губу. Буду надеяться, что ещё выдастся шанс поснимать Галю, она красивая и покорная модель (лол если ты это читаешь). Тем более, что в Токио ещё столько мест, до которых я хочу добраться "в следующий раз". Недавно меня как громом ударило осознание, что осталось лишь несколько месяцев в Японии, а я всё ещё не закрыла многие позиции в своем списке желаний.

Card Making Workshop

Вчера студенческая ассоциация моего университета организовала ежегодный мастер-класс по изготовлению рождественских открыток в японском стиле. Думаю, основной целью этого мероприятия является ознакомление иностранных студентов с японской культурой, а я по счастливой случайности люблю как традиционную японскую культуру, так и открытки в целом.

Я давно не посещала такие уютные встречи, совсем забыла, как это бывает приятно. Все участники, человек десять, сидели вокруг большого стола и сосредоточенно приклеивали цветные полоски, шишки, веточки и бантики, в то время как наставница комментировала весь процесс создания и попутно рассказывала историю своей жизни. Её муж работал в Южной Америке, так что и она долгое время провела там, посетив разные страны и выучив испанский язык, на котором она в свободной манере общалась со студентами из испанидада. Меня всегда восхищали женщины, которые в преклонном возрасте дают какие-нибудь уроки, и в их жизнерадостности чувствуется привкус длинной и интересной жизни. Рядом с такими людьми всегда особенно чувствуется лёгкость бытия.

В пятницу в библиотеке пройдет небольшой мастер-класс по оригами, пойду между парами учиться складывать птичек. Клуб оригами, кстати, тоже в основном состоит из пожилых и жизнерадостных японцев. Люблю их. Такой и должна быть старость. Почему я не помню ничего подобного в России...

В student commons поставили ёлку, как же не сфотографироваться

Этим постом я желаю себе не лениться и чаще посещать такие бесплатные встречи, потому что они классные :3 И да, я люблю свою жизнь в Японии. Мы с этой прекрасной страной просто нашли друг друга.

P.S. Я так благодарна Митчу за то, что он, как я, всегда готов открывать для себя что-то новое и никогда не отказывается от приключений. Таких людей, как он, я бережно собираю по всему свету, чтобы в старости собраться вместе и поехать в кругосветное путешествие по Вселенной.

Всем лучей добра :3

...

Я хотела - как благодарность -

Тебе написать стих.

Мысль пустая о строки ударилась,

И предательски слог утих.

Ничто не выходит наружу.

Я заперта изнутри.

Это сердце ни в зной, ни в стужу

Не согреется, как ни три.
Ни один из стихов планеты
Не сравнится по красоте
С поцелуем перед рассветом,
Прикосновением в темноте.
Что-то лишенное формы
Вряд ли можно украсить.
Слова - это наши корни.
А чувства хотят ввысь.

Es wird Frühling.

Серый город. Весна. Весна отражается в глазах прохожих, делая их ещё более невыразительными и мутными. Если бы в этом городе было море... по крайней мере, он не был бы так мне неприятен. Может быть, даже наоборот.

Вот бы проснуться в лучах солнца апрельским утром, выглянуть в окно и увидеть море вместо бесконечного урбанистического пейзажа серой весны, распахнуть окна и вдыхать свежесть вместо выхлопных газов.

Зима была не самая длинная. К тому же, каждый февраль своей жизни я ловлю себя на том, что не хочу, чтобы наступала весна. Но, увы, я не обладаю магией, не могу влиять на силы природы; и весна приходит. И тогда я понимаю, что устала от холода. Всю зиму меня спасал только пар от дыхания, этот кусочек тепла в заснеженном краю, где снег вовсе не означает бескрайние белые равнины и холмы, но только безнадёжность и усталость.

И если зима порой ослепляет яркой белизной свежевыпавшего снега, напоминая о чистоте и сиянии, то в весне нет ничего яркого и ничего чистого. И всё, что спасает теперь, это лучи утреннего солнца, нагревающие щёку. Лучи, которых мы неосознанно ждали всю зиму. А в дни, когда солнца нет...

В такие дни, как этот.

Думаешь, что лучше проспать этот день. Но даже сон не доставляет удовольствия. Ибо холод и серость вновь прорывают оболочку и распространяются по всему телу, отражаясь весной в глазах прохожих.

Meditation.

Вспомнился один из самых ярких моментов прошедшего лета. Был поздний вечер, после ужина я, наконец, смогла остаться наедине с собой. Не раздумывая, я направилась к тому месту, которое приметила несколькими днями раньше во время послеобеденной прогулки. Теперь свет фонарей оттенял желтым каменную кладку аллеи и бушующие волны. Я села на свободную скамью и стала наблюдать, как вода разбивается о крупные гладкие камни. Снова и снова. Казалось, мои мысли стали океаном. Всё моё сознание было океаном. Царством умиротворения и цикличности. Вот волны отходят, притихают, и на краткий миг слух заполняется тишиной. Дыхание замирает, разум растворяется в этой предвосхищающей тишине. А в следующее мгновение волны с грохотом разбиваются, доносится шипение пены. Это напоминает мне какую-то смутно различимую симфонию, раздающуюся где-то вдалеке, из кабинета музыки в моём позабытом детстве.

Я сижу с закрытыми глазами, почти не ощущая своего тела. Чувствую лишь, как тёплый влажный ветер нежно обдувает кожу. Всё, что я слышу - это шум волн, их движение, их танец. Океан шумит прямо в моей голове, внутри черепной коробки. Стук моего сердца вплетается в эту мелодию, добавляя в неё тонкую, едва заметную ритмическую линию.

Время осознается совсем иначе, оно плавно течёт, но не вперед и не назад, а во все направления. Оно растекается по небу, затягивая звёзды молочной дымкой, по аллее вниз и за поворот, по перилам к обрыву, вдоль моих ног к камням, вдоль моих волос, вдоль ресниц, вдоль кончиков моих пальцев. Время диффузно растворяется в воздухе, и к запаху солёной воды примешивается мягкий, манящий аромат неизведанного.

Больше всего я ценю такие моменты эстетики, когда внешняя среда постепенно перестает существовать за рамками моего сознания. Вселенная заполняет моё тело, течет по моим венам. Это всегда одно и то же чувство: как бесконечность идеально вписывается в мою ограниченную телесную оболочку, вливается в неё без остатка и перестаёт существовать за её пределами. Целая Вселенная внутри меня. Размеренный океан.

Unconsciously.

Наверное, это был сон.

Я говорила с Камю,

вдруг подошел Бергсон,

Принес меню.

Принес извинения за

Материю, жизнь и дух.

Он опустил глаза

Как будто бы вслух.

Я оглянулась, зал

Был вышит из серебра.

Исключение составлял

Стол и кишочная бра.

И тут до меня дошло:

Срочно нужно бежать.

Их время уже прошло,

Его не вернуть вспять.

Утреннее пробуждение

Бессменно сопровождается

Конусообразным сужением.

Сон стирается.

Fantasy.

Вздумалось немного повыдумывать.

Рядом с ним всегда ощущается дисгармония жизни. Словно гладкая ткань Вселенной выпирает в одном месте – ты спишь бесконечным тревожным сном, и этот острый угол бытия колет тебя в бок, так что ты не можешь полностью погрузиться в свои сновидения. И даже когда кажется, что это самая прекрасная мечта, что-то всегда напоминает о ее нереальности. Мы, как нейтронные звезды, схожи в целом, но существуем в разных галактиках. Он весь воплощение стремления к хаосу, я – к упорядоченности. Или мы как противоположно заряженные частицы. Нам так хорошо вместе. Хотя порой мне кажется, что мы настолько же сочетаемы, как самый лёгкий и самый тяжелый элементы таблицы.

Мне хорошо с ним спится. Как будто сотканный из газового космического облака медведь заботливо укрывает от всех пролетающих мимо астероидов, от излучений, и мы спим на мягкой перине из звёзд. И только тогда я чувствую себя в безопасности. В состоянии душевного покоя. Когда мы спим, Вселенная сглаживает все углы.

Может быть, всё это – многослойный сон маленькой тропической птички с богатой фантазией. И тогда это справедливо: если тебя нет, то и меня нет.

What happened? The official day of poetry? Stop writing, Julia.

Не жди. И сегодня тоже
День закончится сном.
В двенадцать, ни часом позже
И никогда потом.
Не верь своим мыслям, ибо
Им - лишь бы спастись.
Либо тони. Либо -
Без конца в сомнениях трясись.
Не надейся на то, что завтра
Солнце выглянет из-за туч.
Лежи и читай Сартра,
Ибо язык - могуч.
И в нём - миллионы лжи,
Первая краше второй.
Нет-нет, не вставай, лежи,
Изучай Вселенский крой.
Не забудь, что молчание лишь
Ценно в царстве шумов.
И пытайся найти тишь
В безумном потоке слов.

Gone with the Cold.

Осенью даже в бесталанных расцветает поэзия.

Пишу тебе, обрывок слова
Срывается в пустоту.
Пишу о том, что сегодня снова
Являлось в мою мечту.
Едва ногами переставляя
В холодном тумане весны,
Я тихо бреду, собою являя
Собственные же сны.
Холодный поезд скрипя подплывает,
Швартуясь у мёртвой сосны.
Мой разум плавно тебя забывает,
Перемещая во сны.
Под мерный стук несёт электричка
Бездомное тело-лёд.
Звонить перед сном - скорее привычка,
Да и она уйдёт.

Vanilla.

За окном дождь, и не прекращается,
Уныло насвистывая своё.
На аллее внизу люди встречаются,
После прощаются. Дождь льёт.
Он перенес нашу разлуку
Из абстрактной сферы в материю.
На столе чай и котлеты с луком.
Родители за дверью.
Я нахожусь словно в невесомости,
Раздражая природу бесцеремонностью,
Что, преодолевая условности,
Грозит ещё большей влюбленностью.
А ведь моя любовь и так сильнее,
Чем молекулярные связи в насыщенных жирах,
В самом прочном металле, и тем больнее,
Тем глубже распространяется страх.
Вместо колеса человек должен был изобрести
Телепорт из моей Вселенной в твою.
Не могу быть рядом с тобою сейчас, прости.
Просто помни, что я люблю.

Foundation of being.

Всё дрянь. О чем ни начнешь думать - всё оказывается дрянью, копошащимися личинками в кишках зловонного трупа. Посреди людной улицы.

И верно, если мысль сама не приходит, нечего тянуть ее за сосок, закрывая уши от визга.

За что я ещё уважаю себя? За то, что потеря не вызывает в моей душе нелепых страданий. Я часто слышу, что нужно хранить себя от эмоциональных потрясений и переживаний. Ради того, чтобы ложиться спать вовремя? Чтобы еще один день за давностью невозможно было отличить от предыдущего? Впрочем, далеко и идти не нужно, всё ясно сразу.

Моё сердце меня не обманывает. И пока оно танцует бешеный танец, дубася по ребрам и лихо отпинывая внутренности, я чувствую себя живой. Я знаю, что это настоящее. Что это единственное настоящее.

Люди выбрасывают своё прошлое на помойку. Всё время они перечеркивают себя прошлого, глядя на свои прежние моральные принципы, поступки и мысли как на нечто глупое, бессмысленное и недостойное внимания. Я не хочу дожить до дня, когда мне покажется, что раньше я была глупой малышкой, ничего не понимающей в жизни.

Какой дурак сказал, что жизнь коротка? Она чрезвычайно длинна. Мне 17, но уже кажется, что ещё чуть-чуть - и хватит.

Как прекрасны бабочки. Они демонстрируют превосходный окрас своих крыльев, резвясь внутри закупоренной банки с толстыми стенками. Бабочки не сидят по несколько часов в ванной, ощущая себя там, и только там, свободными: вода будет литься, лампочка будет гореть, воздух будет пахнуть дегтярным мылом; можно сколько угодно рассматривать стену и устраивать на ней спектакли, например, шоу персиковых коров, танцующих какой-то танец из детства, или Гораций, читающий своё бессмертное творчество в их собственном халтурном переводе. Они же бабочки. Они свободны. А для меня ванна - место добровольного освобождения от привычного хода вещей. Когда я долго сижу в ванной, она становится моей микровселенной, в которой всё определено и спокойно, всё имеет смысл и подчиняется мне одной. Жизнь за пределами этой ванной останавливается. Или она течет, но я об этом не знаю, и это не беспокоит меня. Внутри течет только вода. И если прекратить ее шумное движение, станет слышен мерзкий стук капель о дно, от которого вся идеальность микрокосмоса в этой комнате в несколько ударов превращается в хаос, в бешенство и - в дисгармонию.

Как я не схожу с ума, возвращаясь к жизни? Здесь, за пределами ванной, космос прикрепляется к хаосу, как пластиковая панель в туалете на первом этаже университета к косяку  - скотчем. Накрепко.

Posthumous.

Напротив элита богемного детского сада
Наигрывала популярный в кругах мотив.
Мы же были ожившей цитатой де Сада,
Смущая и завораживая их.
Мы были с тобою лгунами, но не лицемерами.
Однажды едва не вылились через край.
До самой смерти мы оставались верными
Утрам, не начинающимся с "зай".
Зима в контрасте сменяла лето.
Ты то на фоне снега, то дождя.
Я не укрывала тебя, уснувшего, пледом,
Не строжилась за дурной распорядок дня.
На этой самой скамье, напротив,
В последствии в снах моих мы пели Sonne.
Потом говорили о пенисах и блевоте,
Потом о последствиях и резонах.
Не думаю, что был какой-то план.
Об этом не шевелилась бровь.
Как сказал когда-то некий Билан,
Это была любовь.

Essay 'Christianity under the influence of heathenism'.

Первое в моей жизни эссе, корявое, наполненное необдуманным бредом, незавершённое и прочее, прочее, прочее. Однако моё. И первое.

Осуждение приветствуется.

Христианство, по моему мнению, нельзя противопоставлять язычеству, так как это лишь две разные формы одного и того же. И христианство, и язычество основаны на вере в сверхъестественные силы, загробный мир, жизнь после смерти. И там, и там схожая божественная иерархия, различающаяся лишь внешними признаками.

Христианство, так же как и язычество, содержится в дуалистическом мировоззрении. К примеру, язычники противопоставляли добрых духов и злых, христиане противопоставляют рай и ад. Кроме того, распространяясь, христианство впитывало в себя местные верования, сливаясь с ними воедино, чего не могло произойти, не будь оно столь схоже с ними. Ярким примером этому могут служить языческие праздники, отмечаемые теперь христианами: масленица, праздник весеннего равноденствия, день Ивана Купалы. Другим примером могут служить схожие мифологические сюжеты: распятие Христа и распятие Одина, Иггдрасиль и Древо Познания, если сравнивать христианство и скандинавскую мифологию, Ману и вселенский потоп, если сравнивать христианство и индусскую мифологию. Таких аналогий много, их можно найти и в зороастризме, и в славянских верованиях, и в других религиях.

Большинство людей, обращенных в христианство, принимали его лишь формально, признавая как внешний факт, на деле же продолжая жить своей старой жизнью, своими старыми верованиями, сменив, так сказать, лишь обложку. Средневековая история кишит наглядными примерами того, как люди, считающие себя христианами, на деле ими не являлись: крестовые походы, инквизиция. В этих событиях кроется языческое мировоззрение. Смешение христианской веры с языческой жаждой мести доходило до крайностей: осужденным на казнь отказывали в исповеди, тем самым лишая надежды на спасение души, отягчая страх смерти неизбежностью адских мук.

Ещё один факт в пользу моим доводам – обряды. Христианство говорит, что язычество – это поклонение непросвещенной души богу, но само оно поклоняется богу не в истине, а в законе, оно принадлежит к обряду, к плоти, материальному, а не духовному.

Однако христианство развивалось по другому историческому пути, нежели язычество. Оно появилось в период рабовладельческого строя и утверждалось в феодализме, тем самым становясь классовой религией, делящей людей на простых мирян и знатных, власть имущих. Таким образом, главное отличие христианства от язычества состоит не в его сущности, а в этой самой классовой идеологии.

Следовательно, можно сделать вывод, что христианство не только неотрывно связанно с язычеством, но два этих, казалось бы, разных мировоззрения можно поставить рядом и сравнивать как явления однородные.

Я вижу здесь лишь несущественные различия, суть же одна: это проявления мифологического мышления.

Pains.

Ты входишь в комнату, танцуя.

Я обнимаю тебя, целую.

Вселенная останавливается на миг.

Гул поездов перерастает в крик.

На скрипящей кровати рассвет встречая,

Обсуждая Бродского за чашкой чая,

Фразами друг друга отмщая.

Мы обретаем всё, вдруг снова нищаем.

Звук втягиваемого бананового коктейля,

Звук хлопающей вдали двери,

Безмолвный стон человека в фартуке,

Скрипичный ключ на твоей руке.

В глазах твоих - неприкрытое равнодушие.

Я жду тебя, боясь зайти в душ,

За шумом воды не различить твой стук,

Смиряясь с болью наших разлук.

Одностороннее движение прямо в ад,

Дорожной агонией напоминающее МКАД,

Отдающее такой же серостью вне

Самого движения, словно осадок на дне

Металлического чайника, лишенного напрочь

Любого, даже отдаленного, подобия души.

Уже привыкла читать стихи на ночь,

А ты - пиши.

Suicide note.

Когда меня не станет, не говорите, каким я была замечательным человеком. Не говорите, что в ушах стоит мой звонкий смех, а в глазах - моя улыбка, что я всегда была доброй, веселой, умной и жизнерадостной: словом, не лгите. Оставьте наигранную скорбь и горечь, пусть в вас будет лишь то, что единственно настоящее по отношению ко мне: жалость, презрение, ненависть и непонимание.

Не нужно плакать и делать вид, будто я что-то значила для вас, будто в вашем сердце я занимала какое-то важное место. Не говорите, что вам меня не хватает, что вы скучаете, что не забываете обо мне ни на секунду. Так будет честно по отношению ко мне, и на небесах это вам зачтётся.

Плюньте в банку с моим пеплом - это будет правильно. Это будет именно то, что вы на самом деле думаете и чувствуете.

И если вдруг после моей смерти вам покажется, что вы любили меня, не будьте глупы, этого не было и быть не может, просто ваша душонка пытается найти в себе хоть каплю человечности и оправдать своё существование во Вселенной.

И когда вы заметите, что меня нет, не притворяйтесь, будто заметили это сразу, будто придали значение тому, что меня внезапно не стало.

Пусть в этот раз всё будет по-честному. Это моё последнее желание.

A room. A second. New story from my sick sleepless night.

С глубокими трещинами потолок – квадрат, сразу же вызывающий ассоциации с геометрической простотой тюремной камеры, в которой счастливчиков спускают в ад: стены искажают пространство, воздух пульсирует, всё, что можно обозреть, заполняется красными пятнами, в голове паника и одновременно пустота. Здесь всё странно, даже маниакально. Стены обклеены небольшими плакатами с изображениями лиц, пожалуй, самых уродливых людей. Ничего не выражающих лиц. Противных лиц. На стене висит ржавая решетка с отогнутыми и оторванными прутьями, вся заросшая каким-то невыносимо зеленым растением, наводящим на мысли о самоубийстве. Да, очень странно, но именно такие мысли. Совсем не нарочно, просто этот безумно зеленый цвет выведет из равновесия любого.

Прямо посреди комнаты большая убогая кровать, жутко неудобная. Я смотрю на ноги, обутые в безупречные коричневые ботинки, блестящие, как внутренняя поверхность ануса. Моя рука с завидной тщательностью тушит сигарету об простынь, превращая ее (сигарету) в прах, а простынь – в произведение современного искусства.

Взгляд неотрывно направлен в потолок, но каждая деталь в комнате влезает в обзор со всех углов и заставляет руки трястись от нервного возбуждения. Такое чувство, что всё до последней пылинки – по отдельности и сразу – дергает меня за нервные окончания, порождая нечеловеческий крик, у которого нет никакой возможности вырваться наружу и раствориться, он рикошетит внутри черепа и взрывается, и конца этому нет.

Я смотрю на туфли. Всё неподвижно. Глаза на секунду закрываются, комната заполняется багровыми подтёками, воплями, пронзительной болью, чувством тревоги и волнения, всё сотрясается, на лбу выступает пот.

От простыней пахнет похотью. Сладковатый запах, слегка терпкий.

На брюках несколько едва заметных волосинок. Тревога усиливается, вытесняя все остальные ощущения и превращая разум в содрогающийся эмбрион.

До бара нужно пройти через несколько улиц, там много неожиданных поворотов, тупиков, переходов и заграждений. Вдруг трещины на потолке превращаются в линии на карте. Бара там нет. Точнее, там нет никакого выхода: множество сложных дорог и ходов, но совершенно точно никакого выхода. Это заметно сразу.

В комнате грязно. Не то, чтобы свинарник, но неопрятно, запущенно. Повсюду женские волосы. Светлые, длинные, кудрявые. Ее волосы. Этой уродливой горбатой шлюшки, которая клеит в баре беззубого громилу с огромным пивным пузом. Облизывает его дёсны, ища простейшие основания для симпатии отсутствию зубов; изо рта вытекают слюни.

Шторы серовато-желтые. Всё неподвижно.

Что-то случилось, и ничего больше не существует. Абсолютное знание того, что субъективно и почему оно единственно правдиво, всё еще где-то витает, но ничего субъективного на самом деле нет. Потому что нет субъекта. Есть оболочка субъекта, есть внутренний наблюдатель, есть сортировщик, распределяющий всю поступающую информацию в три известных контейнера. Распределяющий всё, что уже известно. Всё остальное – за гранью субъективности, существует и не существует одновременно, потому что не несет в нагрузку никаких признаков, существуя этому вопреки, приводя нутро в ужас.

Где-то что-то выключили.

Принтер без краски. Он затягивает лист, пропускает его через себя и возвращает таким же, каким тот был до. Сканер без установки на поиск.

За окном снег. Жизнерадостный танец.

Gone.

Я ничего не чувствую,

Мне ничто не мило.

Я свинчиваю люстру.

Вытаскиваю мыло.

Я выключаю свет,

Зашториваю окно.

И если меня - нет,

То в мире всё - одно.

Я ничего не чувствую,

Расстилаю кровать.

Возвращаю на место люстру.

Пора спать.

Пока есть силы,

Спать до победного.

Дни мне не милы,

Их отражение бледное

Я зашториваю.

Я ничего не чувствую.

Тысячи вольт боли.

Я свинчиваю люстру.

Достаю мыло.

Всё безвозвратно ушло,

Если что-то было.

For my fur seal.

Ты улыбаешься.
Я расстворяюсь, не тая.
Мы отправляемся
В яблочные края.
Ты улыбаешься, я
Вслушиваюсь в шаги
И голоса за дверью.
За дверью наши враги.
Внутри - наша семья.
Ты отрываешь края
Осторожно.
Ты предвкушаешь счастье.
На минутку закрой глаза
И сразу же возвращайся.
Сложно.
День прожить без тебя,
Ночь прожить без тебя.
Спать без тебя,
Завтракать без тебя,
Уходить без тебя.
Можно
Я буду ждать тебя
У черного входа?
Ты улыбаешься, я
В ожидании нового года,
затем февраля,
дохожу до дома,
Долго ищу ключи,
В комнате темно,
Соседка кричит.
Внутри - пусто.
За дверью - враги.
Мне без тебя грустно.
Помоги.

One story away from my mind

Всем сандвичам в этом кафе мы предпочитали итальянский. Он был самым простым и удовлетворял вкусам нас обоих. Кафе находилось на цокольном этаже жилого здания в центре города, где мы любили гулять, и рядом находился наш любимый кинотеатр, в котором показывали разные не массовые фильмы, потому это место стало одним из наиболее часто посещаемых нами.

Каждый раз, как мы приходили, за стойкой стоял этот парень. В фирменном зеленом фартуке и теннисной кепке. Меня сводила с ума его наивная улыбка, его красивое лицо. Мне было сложно оторвать от него взгляд, перестать снова и снова прокручивать в голове делали его внешности.

Однажды, я думаю, это был день, когда я окончательно сошла с ума, я пришла в это кафе одна, и мы занимались любовью в уборной. Помешательство. Дикость.

Я была влюблена в него, в этого прекрасного юношу. Я превозносила его красоту.
Всё это напоминало фотографию, на которой изображен хаос.
Раз за разом, снова и снова - повторяющееся безумие. Система, зацикленная на себе.
Воронка.

Он вернулся с подносом. Сандвичами и колой. Я отвернулась от стойки с кассой и улыбнулась ему.

Мы всегда приходим сюда вместе, и у нас есть еще несколько любимых мест. Моё сердце наполняется нежностью, когда я смотрю в его голубые глаза, смотрю, как он ест.

В моей голове существуют миллионы меня, и они все живут своей жизнью. Они сами выбирают реальность, формируют ее.

Бесконечные слайды.

Может быть, я сейчас занимаюсь сексом с парнем из кафе, и думаю о том, что у меня есть любовь всей моей жизни, он сидит передо мной и рассказывает мне, как прошел его день в школе: он объяснял детям импрессионизм. Или барокко?

Может быть, я сижу в своей квартирке с желтой кухней, смотрю какой-нибудь фильм и представляю себе своё будущее.

Сейчас я здесь. В самом счастливом варианте своего бытия.

На подоконнике снег. Над окном решетка. Я вижу ноги, которые шагают мимо. Шаги - как отпечатки пальцев - уникальны. Это становится ясно, когда долго и пристально наблюдаешь за походками.

Quiet November evening.

Это был конец ноября. Город на границе заснеженности. После полуночи. Это было на диване, моя голова на его коленях, глаза закрыты. Мы собирались почитать вместе, но заговорили о будущем. Эти, с бесконечной вариативностью, разговоры заставали нас в любом месте, при любых обстоятельствах: в кафе на прошлой неделе мы вдруг заговорили о коротком свадебном платье с кружевом, и еще несколько часов посвятили обсуждению этого события, забыв о делах и времени.

Мы на диване, в комнате, оформленной по всем традициям прошлого века. Мои ровесники говорят:

- Этот убогий стиль.

Эта комната напоминает мне зал в дедушкиной квартире. Мебель, ковер на полу, каждая деталь возвращает меня к детству, в тот миг, когда сердце превратилось в мощную колонку, заполнив своим стуком мой слух и отдаваясь вибрацией во всем теле. Я слышала медленное шарканье бабушкиных ног в истрёпанных тапочках по линолеуму в коридоре, чей рисунок никогда не укладывался в моём мировоззрении, оттопыривая его в разные стороны. Как невидимая соринка в глазу. С виду всё в порядке, но что-то не даёт покоя, чешется и сводит с ума.

Я хватаю со стола пульт и бесшумно запихиваю его под кресло, затем так же бесшумно, в шерстяных носках скользя по деревянному полу, выкрашенному в красный цвет, несусь в дальнюю комнату. Там меня ждёт сборник миллиарда вкусных блюд для микроволновки – тогда я утоляла жажду чтения глупыми бабушкиными книгами и бесконечным перечитыванием нескольких фраз на календарях в кухне.

Бабушка входит в зал и садится в кресло. Через пять минут я слышу ругательства: она не может найти пульт.

На стене рядом с кроватью висит ковер. Я множество раз разглядывала узор, от краев к центру – как воронка.

Бабушку парализовало, когда мне было 10. Очень долго она мучилась, медленно теряя рассудок, забирая с собой заодно всё дедушкино здоровье.

Теперь я не могу заходить в эту квартиру. Там всё тот же уют и спокойствие, что и раньше. Изменилось только одно. Стало пусто. Словно жизнь высосали из этих комнат каким-то вселенским пылесосом, всю до крошки.

Мы на диване, мои глаза закрыты, и я представляю себе, что мы в той же позе на резной скамье в парке – удивительной красоты скамье с витиеватыми железными ножками. В парке всё зеленое, бабочки носятся вокруг в безудержном веселье полудня, наполненного жизнью до краёв. Отовсюду слышно щебетание птиц. Их болтовня о том, о сём.

Он одет в серое длинное пальто, на голове стильная, хоть и простого кроя, шляпа. В левой руке он держит коричневую трость. Весь его вид пронизан ощущением лёгкости и простоты.

На мне кружевное белое платье с маленьким бантом спереди. На животе раскрытая книга.

Он говорит:

- Если бы тебя не было, было бы очень темно. Мрачно.

Я улыбаюсь. Кто-то кинул камешек в пруд – слышен отдалённый всплеск.

Мы на диване. В один из вечеров, которые мы проводим вместе раз в неделю. На столике бутерброды с малиновым джемом. На улице очень холодно: в комнате открыто окно, и время от времени по коже проходится ветер. Когда его нет рядом, мне не хочется выходить туда. Одной там ещё и тоскливо, как будто сама тоска сгущается за моей спиной, растёт, закрывая собой свет, обволакивает всё вокруг, но не обгоняет, давая возможность продолжать свой путь. Однако я точно знаю, что за спиной у меня тёмная бесформенная субстанция.

Мы всё еще там, мои глаза закрыты, он говорит о шахматах, о просчитывании будущего, о возможностях. На столике пустая кружка. Тяжелый учебник испанского, между страниц которого мы храним в заначке все свои планы на будущее, все мечты и желания.