歌舞伎座

Одним прекрасным зимним днём, после напряженной тренировки, я обедала с моими калифорнийскими друзьями в университетской столовой. Митч рассказал, что на выходных вся диаспора калифорнийских студентов идёт смотреть кабуки, и что у организатора есть свободный билет, так как кто-то из студентов не смог пойти. Я, конечно же, ждала, что вот сейчас они пригласят меня, и я с радостью соглашусь, потому что кабуки стоит в моём списке "To do in Japan", однако они пригласили нашего японского друга Кейту. К счастью, он в тот день был занят, и билет всё же достался мне, но формально я до сих пор обижена.

Театр, в который мы ходили, называется "Кабукидза" и находится в элитном торговом районе Гиндза. Это самый большой театр кабуки в Японии, который открылся в 1889 году, в период Мэйдзи, хотя здание несколько раз перестраивали из-за разрушений. Зрительный зал рассчитан на почти две тысячи гостей, но в прошлое воскресенье там было много свободных мест, так что я смею предположить, что билеты можно спокойно купить на входе. Самые дешёвые билеты на полноценное дневное представление (Matinee) стоят 4000 йен (около 2000 рублей), самые дорогие около 21 000 йен.

Так как большая часть диалогов написаны на старояпонском, желающие могут одолжить небольшой экран с английскими субтитрами за 1000 йен (мы делили его на троих), иначе понять происходящее на сцене практически невозможно. Японцам выдают специальный наушник, через который они получают комментарии к сложным частям постановки.

Представление, на которое мы ходили, состояло из трёх разных постановок, не связанных друг с другом. Первая и моя любимая называется "Сёгун покидает Эдо" (将軍は江戸を去る), она повествует о конце правления сёгуната Токугава, о том, как последний сёгун Ёсинобу Токугава, последовав совету одного из своих подданных, решает передать власть императору, чтобы избежать войны и разрушения Эдо. Так как я много лет изучала историю Японии, мне было очень интересно смотреть эту постановку, но мои американские друзья не совсем въехали, хотя мы все были в восторге от "самурайского" японского: у всех актёров просто невероятно хорошо поставленная речь. У меня правда осталось ощущение, что я на несколько мгновений погрузилась в эпоху последних самураев.

Второе представление состояло из традиционных кабуки-танцев, с невероятно крутыми костюмами и масками. Я никогда не забуду, как главный актер в женском кимоно танцевал на сцене в сопровождении живой музыки, исполненной на традиционных японских инструментах. Это воистину незабываемое переживание. Особенно мне запомнилось звучание японского музыкального инструмента "сямисэн", оно просто завораживает. Также в этой части было много юмора, в том числе современных шуток и типичных подкатов вроде "На улице холодно, не хочешь пойти ко мне приготовить набэ?".

Третья постановка была самой длинной и мучительной, и когда я узнала, что в этом театре не обязательно покупать билет на все представления, а можно посмотреть только одно или два по более низкой цене, я подумала, что могла бы обойтись без третьего акта. Это была японская версия "Ромео и Джульетты", противостояние кланов и вендетта. Шекспира я, кстати, не читала, но осуждаю.

В общем, если есть возможность, обязательно стоит окунуться в атмосферу исторической Японии. Я очень счастлива, что ребята меня пригласили. Театр - это невероятный источник вдохновения, а эстетически прекрасное всегда приводило меня в восторг и порождало мотивацию, чаще находить время на знакомство с искусством.

Am Sonntag war ich mit meinen amerikanischen Freunden in dem berühmtesten und größten Kabukitheater "Kabukiza" in Ginza. Der Eintritt für eine Matinee kostet zwischen 4000 und 21 000 Yen, eine komplette Vorstellung dauert im Schnitt vier Stunden. Sie besteht aus drei verschiedenen Teilen, die nicht miteinander verbunden sind, und man kann sich eine günstigere Karte (Single-Act-Ticket) für nur eine bestimmte Aufführung kaufen.

Da alle Dialoge hauptsächlich im Altjapanischen geschrieben sind, bekommen die japanischen Gäste einen Kopfhörer, über den man begleitende Informationen zum Geschehen auf der Bühne bekommt. Ausländische Besucher können sich gegen einen Aufpreis von 1000 Yen einen Bildschirm mit englischen Untertiteln ausleihen. Ohne diese könnte man gar nicht nachvollziehen, worum es überhaupt geht, selbst wenn man einzelne Teile der Dialoge versteht.

In der ersten Aufführung "Shogun leaves Edo" (将軍は江戸を去る) ging es um das Ende des Tokugawa-Shogunats. Der letzte Shogun Yoshinobu Tokugawa gibt seine Macht an den Kaiser ab, um Edo vor der Zerstörung und das Land vor dem Bürgerkrieg zu retten. Das Samurai-Japanisch (侍日本語), in dem alle Dialoge geführt werden, hört sich unglaublich authentisch an. Man hat wirklich das Gefühl, für einen Augenblick in die Edo-Zeit zurückgereist zu sein. Allein für dieses Erlebniss lohnt es sich, ins Kabukitheater zu gehen.

Das zweite Stück bestand hauptsächlich aus Kabuki-Tänzen, begleitet von der traditionellen japanischen Musik. Die Musiker saßen hinten auf der Bühne und ich könnte mir ewig angucken, wie sie spielen. Am schönsten fand ich den Klang vom Shamisen. Das Bild von den bunt gekleideten Tänzern und der authentischen Musik bleibt in meiner Erinnerung als einer der schönsten Momente in meinem Leben (man sieht ja, wie begeistert ich bin).

Es gab auch viel Humor und sogar zeitgenössische Pick Up Lines wie "Heute ist es so kalt, lass uns bei mir warmen Nabe kochen". Das hat uns Keita einmal erzählt und wir waren so überrascht, genau diesen Scherz in einem Kabuki-Theater zu hören. Das war höchst amüsant.

Das letzte Stück, "The Vendetta at Igo Province - Numazu Post", war so ein unglaublich überzogenes Shakespeare-mäßiges Rumgeheule über die Konfrontation zwischen zwei mächtigen Clans, deren Handeln in einem Familiendrama mündet. Anscheinend muss es in der hohen Kunst unbedingt sowas geben, aber ich konnte wenigstens die Dialoge genießen, denn alle Schauspieler haben unglaubliche Stimmen.

Kabuki existiert seit dem Anfang des 17. Jahrhunderts und zählt zu den Meisterwerken des immateriellen Erbes der Menschheit (UNESCO). Ich finde, mindestens einmal im Leben sollte man sich das anschauen, wenn man eine Möglichheit dazu hat. Man spürt den Geist der Samurai-Epoche in jedem Wort, jeder Handlung, jeder Bewegung und Pose. Auch die Dekorationen sehen genau so aus, wie die Bilder aus den Büchern über die traditionelle japanische Architektur. Dank der Recherche für eine meiner Hausarbeiten weiß ich ziemlich viel über die Gestaltung der japanischen Wohnräume, deshalb war es für mich besonders spannend.

Dieser Besuch hat mich so inspiriert, dass ich mich entschieden habe, auch nächstes Wochenende nach Tokio zu fahren, um mir eine interessante Ausstellung im Nationalen Kunstzentrum anzusehen, da diese in einer Woche schließt. Eigentlich habe ich meine erste Klausur in zwei Tagen, aber Unistress darf der geistigen Bildung nicht im Wege stehen.

So Japanese.

Итальянский язык, первый семестр: мы читаем статьи со статистиками и терминами.
Японский язык, четвертый семестр: мы читаем детские книжки.

В прошлом семестре я в свободное время переводила статьи из японских газет, а теперь мне нужно прочитать сто рассказов для детей (это правда). Хотя, если взглянуть на это с другой стороны, я даже рада: детские истории всегда весёлые и добрые. К тому же, этот семестр обещает быть не менее сумасшедшим, чем предыдущий, и я рада каждой возможности не быть твёрдой как скала и сильной как горилла.

Вообще, наверное, глупо сравнивать такие разные языки как итальянский и японский, но я всё равно постоянно это делаю. Я не могу дождаться начала занятий по арабскому, чтобы добавить в свою коллекцию ещё один язык, совершенно отличающийся от всех, которые я до этого изучала; тогда у меня появится новый материал для любительских сравнений. Может, мне в сравнительные науки пойти? Эх, нет, всё-таки пойду официанткой.

P.S. Сегодня в театре было представление молодого марокканского комика, который рассказывает о жизни иностранцев в Германии, в частности арабов. Большинство посетителей - молодые люди без надлежащего воспитания, которые мне оставили меньше чаевых, чем я получаю за получасовое утреннее представление для маленьких детей, хотя сегодня были распроданы все билеты. По-моему, очень красноречивое сравнение. Ни манер, ни культурного воспитания. Я считаю, что проблема именно в нём. Сегодня я видела много людей, которые, по моему предположению, впервые в жизни пришли в театр, и понятия не имеют, как себя вести. Они толкаются, хамят персоналу, не оставляют чаевых и в целом ведут себя так, будто они не в театре, а на рынке.

Хотя это скорее показное раздражение с моей стороны. Я благодарна, что они оплатили мне два обеда в студенческой столовой. Я всё равно все четыре часа разбиралась с новыми иероглифами. На такую "работу" грех жаловаться.

Drei Farben.

Стыдно признавать, но посещение театра случается в моей жизни с частотой примерно раз в год. Начать оправдываться стоит с того, что я откровенно недолюбливаю театр. То есть, спектакли и постановки. Во-первых, потому что в последнее время я нахожу человеческую речь чересчур исчерпывающей, во-вторых, потому что меня не покидает ощущение фальшивости, искусственности и наигранности. Это искусство выводить в гротеск каждую человеческую черту. Искусство, напрочь лишенное грации.

С другой стороны, я души не чаю в танцах и музыке. Я могу часами растворяться в воздухе, наполненном звуками виолончели. Симфонический оркестр просто пригвождает меня к стулу, настолько материальна сила композиции, которую он исполняет. Я, кажется, почти не двигаюсь и едва дышу, когда наблюдаю танец. Это - искусство, наполняющее вдохновением до краев, будоражащее, полное энергии и жизни, грациозное и величественное, и, что самое главное, лишенное всякой искусственности и всякой пародии.

Итак, это был второй немецкий танцевальный коллектив, который я имела счастье увидеть в своей жизни. Первый был из Берлина, и представлял собой нечто немного истеричное, немного нервозное: резкая электронная музыка, балет вперемежку с брэйк-дансом и работа с объемными геометрическими фигурами, представлявшими собой декорацию. Это было потрясающе. И вот дортмундский балет: классическая музыка от нежного фортепиано до напористых оркестровых композиций, нежная и плавная пластика, грациозный и жизнерадостный танец, оставляющий после себя ощущение лёгкости, работа с объемными геометрическими фигурами и очень крутой свет.

Я смотрела на эти плавные изгибы и думала о том, что наши души тоже исполняют свой завораживающий танец, они изгибаются, пытаясь уловить солнечные лучи, скользящие между пальцами. Единственное, что отделяет нашу жизнь от танца - отсутствие продуманности движений и... мелодии. В нашей жизни не хватает музыкального сопровождения. Без него мы не в состоянии порой по-настоящему оценить прелесть или трагичность момента.

Я искренне сожалею о том, что наш мозг не в состоянии продуцировать мелодии, которые сопровождали бы обыденное течение нашей жизни, превращая прохладу на коже от дуновения ветра в тихую мелодию флейты.

Дрянной blogspot не хочет заливать сюда видео, придется дать ссылку.

Theatre.

По какой-то нелепой случайности или вполне объяснимой причине, с каждым посещением театра я не люблю его всё больше. Мне не нравится сама идея всего этого пафосного, напыщенного сборища, которое аплодирует невпопад, сбивая актеров и музыкантов, а после не удосуживается встать на поклон артистов.

Они придают своим лицам одухотворенное выражение и пытаются замаскировать нетерпение под восторженность. Они приходят в театр, чтобы почувствовать себя благородными, причастными к высокой культуре. Однако, весь этот прелестный налёт чинности и одухотворения как ветром уносит, как только они доходят до гардероба после спектакля. Здесь они уже не могут сдерживаться. Они едва высидели это занудство, и ничто не может остановить их скорее добраться до родного телевизора. Они чувствуют, что теперь можно и поругаться, вернуться в свою привычную шкуру: галочка поставлена, ни к чему продолжать притворство.

Разумеется, есть расслабленные и спокойные люди, которые приходят просто насладиться музыкой или спектаклем, поставленным по их любимому автору, но их не так много.

Виолончель вчера была прекрасна. Музыка вдохновляет, приводит внутренности к гармонии, наполняет спокойствием, озаряет светом тёмные уголки сознания. И поэтому мне больше по душе слушать орган в католической церкви, в компании тихих, скромных людей, верящих в бога или не верящих, но приходящих на этот концерт лишь затем, чтобы послушать орган и церковное пение, чтобы наполниться до краёв этой энергией. Театр же, по моему скромному мнению, не место для музыки, какой бы прекрасной она ни была.

Something about Drama.

Три рода зрителей составляют то, что принято называть публикой: во-первых, женщины; во-вторых, мыслители; в-третьих, толпа в собственном значении этого слова. 

Толпа требует от драматического произведения почти исключительно действия; женщины прежде всего желают в нем видеть страсть; мыслители ищут в нем предпочтительно характеры. Внимательно изучая эти категории зрителей, мы наблюдаем следующее: толпа так любит действие, что в случае надобности согласна пренебречь характерами и страстями.

Женщины, интересуясь, правда, и действием, так поглощены развитием страсти, что уделяют мало внимания обрисовке характеров; что же касается мыслителей, то им так нравится видеть на сцене характеры, то есть живых людей, что, охотно принимая страсть как естественный побочный элемент драматического произведения, они готовы считать действие досадной помехой. Это происходит оттого, что толпа требует от театра главным образом ярких впечатлений, женщина - чувств, мыслитель - размышлений. Все хотят наслаждения, но одни - наслаждения для глаз, другие - наслаждения для сердца, а последние - наслаждения для ума. Отсюда три рода совершенно разных произведении на нашей сцене: один простонародный и низкий, два прославленных и высоких, но одинаково удовлетворяющих определенную потребность: для толпы - мелодрама; для женщин - трагедия, анализирующая страсть; для мыслителей - комедия, изображающая человеческую природу.

Для каждого, кто всмотрится в три разряда зрителей, о которых мы сейчас говорили, очевидно, что все три правы. Женщины правы, требуя, чтобы душу их волновали; мыслители правы, требуя, чтобы их поучали, а толпа справедливо требует, чтобы ее забавляли. Из этих очевидных обстоятельств вытекает закон драмы. И в самом деле: создавать по ту сторону огненного барьера, называемого театральной рампой и отграничивающего реальный мир от мира идеального, создавать, в условиях сочетания искусства и природы, и наделять жизнью характеры, то есть, повторяем, людей; вложить в этих людей, в эти характеры, страсти, которые развивают характеры и изменяют людей; и, наконец, порождать из столкновения этих характеров и страстей с великими, установленными провидением, законами человеческую жизнь, то есть великие, ничтожные, горестные, смешные или ужасные события, доставляющие душе наслаждение, называемое интересом, а уму дающие назидание, называемое моралью, - такова цель драмы. Драма имеет, следовательно, нечто общее с трагедией, благодаря изображению в ней страстей, и с комедией - благодаря изображению в ней характеров. Драма есть третья большая форма искусства, объемлющая, заключающая в себе и оплодотворяющая и трагедию и комедию. 

Корнель и Мольер существовали бы независимо друг от друга, не будь между ними Шекспира, протягивающего Корнелю левую руку, а Мольеру правую. Так сходятся оба противоположных электричества комедии и трагедии, и вспыхивающая от этого искра есть драма.


(с) не помню откуда.

Ruy Blas.

Несмотря на то, что читать пьесу было интересно, местами (даже мне!) смешно, то, как ее поставил МХАТ им. Горького, мне не понравилось (за исключением нескольких неплохих сцен и приятных актеров). Из иронического анекдота того времени они сделали трагедию с явно выраженным психозом и некоей претензией на Шекспира. Впрочем, возможно, это Гюго виноват.

Меня расстроил главный герой - Рюи Блаз. Когда я читала пьесу, он представлялся мне скромным, образованным, мечтательным и несчастным юношей с тонкой душой, в постановке же он оказался громкоголосым, напористым, заносчивым, и никакой романтики не внушал (за дам, тающих именно от таких любовных историй, не ручаюсь). На моментах откровенных лобзаний (зачем?!) я отводила глаза, разочаровывалась (у меня было ощущение, что высокую любовь сочно макнули в театральную грязь) и смущалась. Ни к чему это, совсем ни к чему.

Спасали спектакль красивые, пышные костюмы (от которых глаз было не отвести, и иногда смысл происходящего ускользал) и хорошие декорации.

Есть, кстати, фильм ^_^